[Лука]

НРПГ: Эллинор, начинаешь здесь
7 января 326 года. 3 час дня.



Неприятная вещь – этап. Особенно зимой. Особенно когда на улице мороз -15, так что даже цепных псов сердобольные хозяева пускают в сени погреться. А тебя греют только окрики конвойных, тоже замерзших и озлобленных, хуже цепных псов, да недоброе чувство, что ты тут не один: с тобой несколько сотен таких же как ты бедолаг. Впрочем, пока ноги еще идут не так уж и холодно – многочасовой переход греет того, кто способен его пройти, но скоро уставшее тело дает сбои и, когда окрики и тумаки стражи перестают придавать каторжнику бодрость, конвоиры все же бросают тебя на дровни – замерзать. Разве ж старые рваные тряпки защитят от мороза?
Раз в 2 часа короткие перерывы – узники тесными кучками сбиваются вокруг зажигаемых костров, чтобы хоть как-то согреть продрогшие кости.
Веревок нет, да и не надо. Куда бежать отверженному? В леса? К диким зверям и смерти от обморожения? А люди подчас бывают хуже серых волков… Это летом душа просится на волю, а зимой тюрьма - родной дом, где и обогреют и худо-бедно накормят. Вот только до него еще идти и идти…

Его присоединили к этапу на пол дороги - пополнение. Еще несколько бедолаг, обреченных поменять одни казематы на другие, кому какое дело. Никто ничего не спрашивал – изматывающий путь делал всех безразличными к окружающим. Начальник конвоя принял посылку: какие-то бумаги, коробки, подписаться здесь, подписаться там. Эллинора просто втолкнули в строй таких же как он оборванцев, не потрудившись даже объяснить что к чему… да и что тут объяснять – иди вперед и попытайся дойти. Его (теперь уже бывшие) охранники, заметно повеселев, уходили прочь – к теплу очага и ужину; его новые охранники с завистью смотрели им вслед и переругивались, поминая неблагодарную работу, капризы природы и мерзавца-сержанта, что остался сам в тепле, а подчиненных отправил морозить зады. У конвоируемых не оставалось сил даже на ругательства.
Однако же есть лишь одна Дорога, которая длиться вечно, все остальные рано или поздно приводят к своей цели. Город встречал этап равнодушно – он видел уже много таких. Редкие прохожие сторонились, пропуская заключенных, скользя по ним взглядом, избегая смотреть в глаза. Добрые чувства и жалость лучше приберечь для близких, а не растрачивать их на отбросы общества. Главная улица города – мощеная известняковыми плитами, широкая и прямая наполнилась заключенными. В преддверии конца пути узники бодрились, конвойные тоже смотрели веселей, ожидая скорый отдых и горячий обед. Время близилось к полудню.
Тюрьма принимала новых постояльцев. Некогда этот замок, окруженный рвом, грозный и ощетиневшийся сталью защищал эту округу от врагов. Ныне издряхлевший он по-своему продолжал выполнять свою миссию, защищая ее от помещенных внутри него лиходеев: воров, грабителей, убийц. Теперь стало наоборот: каждый мог в него войти, но не каждый мог выйти. Проспект упирался в главные ворота – огромные кованые створки. Они были наглухо закрыты и, похоже, что открывать их никто не собирался – гости не того пошиба. Каторжников одного за другим вводили в маленькую дверцу сторожевой башни. В тюрьме было тепло, едва-едва +10, но проделавшим по морозу многокилометровый путь казалось, что они попали в баню. Лестница, поворот направо, затем налево – всех собирали в довольно просторной зале без окон. Скамейки по его стенам быстро заполнились, и заключенные садились прямо на пол.
Здравствуй, новый дом.

[Тофу Алмарант]

- Не беспокойтесь, я не собираюсь разбрасываться этими сведениями направо и налево - успокоил директора тюрьмы Тофу - Всё что я хочу, это понять что движет Кургом, что у него за личность, какие цели он преследует, что хочет от жизни получить. Это очень не помешает, особенно если вы не хотите, чтобы он нас быстро убил.